– Пойдем куда-нибудь перекусить, – умоляюще сказал он.

– Послушайте-ка его, – обратилась она к своим друзьям. Ее грудной, насыщенный портвейном смех разносился по всем залам бара. – Как он осмелел, правда? Я просто ушам своим не верю!

– Не ходите, Лили, – отговаривали они. – Он ненадежный.

– Я просто ушам своим не верю, – повторила она, прищурив один глаз, добродушный и ласковый, как у коровы.

Есть способ заставить ее пойти. Хейл когда-то знал этот способ. За тридцать шиллингов в неделю он мог бы подружиться с ней, он нашел бы подходящее слово, подходящую шутку, чтобы увести ее от приятелей и уютно посидеть с ней где-нибудь в кафе. Но сейчас он забыл, как это делается, и не мог найти нужный тон. Ему нечего было сказать, он повторил только:

– Пойдем перекусим.

– Куда же мы пойдем, сэр Гораций? В «Старый корабль»?

– Да, – подхватил Хейл. – Если хотите. В «Старый корабль».

– Слышите? – сказала она, обращаясь ко всем посетителям всех залов, к двум старушкам в черных чепцах, сидевшим в «зале для дам», к посыльному, все так же одиноко спавшему в маленьком зале, и к полдюжине своих приятелей. – Этот джентльмен приглашает меня в «Старый корабль», – повторила она притворно жеманным тоном. – Завтра я буду в восторге, но сегодня меня уже пригласили в «Грязную собаку».

Хейл уныло направился к двери. «Парень, наверное, еще не успел предупредить других. Можно позавтракать спокойно», – подумал он, но тот час, который ему еще предстояло пробыть в Брайтоне после завтрака, был страшнее всего. Женщина спросила:

– Что с вами? Вам нехорошо?

Он перевел глаза на ее пышную грудь; эта женщина была для него как прибежище, как спасительный полумрак, как сгусток житейского опыта, здравого смысла; он взглянул, и у него заныло сердце; но в этом маленьком циничном костлявом существе с обкусанными ногтями и пальцами в чернилах шевельнулась гордость и стала его поддразнивать: «Ах так? Назад, в материнское лоно… она будет тебе матерью… сам ты не можешь постоять за себя…»